— У меня очень интересная семья. Отец очень веселый, с чувством юмора человек был, маленький, толстенький. Он умер в 2009 году. Звали его Борис Иванович Колпащиков. Он долгое время, получив юридическое образование, работал в НПО «Автоматика» в Пентагоне (так в народе называют здание на ул. Мамина-Сибиряка, 145 — прим. ред.): работал, как сказал его друг на похоронах, замначальника цеха отдыха. Этот отдельный цех занимался социальной работой: пионерские лагеря, санатории, участие в демонстрациях. И отец был замначальника этого цеха. Его отец, мой дед, тоже был активистом. Дед был первым секретарем комсомольской организации на стройке Магнитки (Магнитка – Магнитогорский металлургический комбинат в Челябинской области, строительство которого началось с 1929 г. — прим. ред.).

— Иван Дмитриевич Колпащиков. Деда я не знал. Вот бабушку со стороны папы застал — такая экстравагантная женщина еврейской крови, родом из Питера, учительница начальных классов. Они с дедом познакомились на Магнитке и родили двух детей, один из них — Борис Иванович, мой отец.

Нет, это родители отца переехали в Свердловск. Здесь родня жила. Род Колпащиковых из Старопышминска, это около Березовского. У деда здесь было много братьев. Потом он уехал на Магнитку, встретил бабушку, и они вернулись в Свердловск. Дед был директором Бобровского изоляционного завода. На войне был политруком. В конце войны его сильно ранило в Калининграде. После войны дед с этими ранениями так толком и не работал, но очень активный был, тоже толстенький.

— Бабушка Сима Михаиловна Колпащикова работала в школе № 94 учительницей начальных классов. Я когда пошел в школу учиться, мне первые три класса было неинтересно: меня очень серьезно подготовила бабушка. Она была строгая, без чувства юмора. И бабушка меня очень сильно учила. Я первые три года был отличником. Я должен был учиться в 94-й школе, потому что бабушка знала там очень сильную учительницу, но заболел и пошел в школу на год позже, и уже в другую школу.
Нашли бабушкину подругу в 13-й английской школе, которая стала моей первой учительницей. Звали ее Светлана Георгиевна Щербакова. Бабушке было очень важно, чтобы я у хорошей учительницы учился. То есть я пошел в 13-ю школу совершенно случайно, о чем не жалею. Это элитная школа в центре города на улице Карла Маркса.

Бабушка, кроме того, что была учительницей, многие годы работала начальником пионерского лагеря. В этом лагере мой отец с матерью познакомились. Отец очень общительный был. Очень любил детей, играть любил. У отца было уникальное чувство юмора и много знакомств. И мы когда с ним по городу ходили, он здоровался с каждым вторым человеком: все его знали. Отец занимался организацией выездов в пионерские лагеря, санатории, организовывал участие завода в демонстрациях. Когда 1990-е начались, он уехал на заработки снабженцем на 10 лет на Север. По полгода вахты были. Очень любил спорт, был заядлый болельщик.

— Хоккей и футбол, а еще баскетбол. Я сам 1972 года рождения, первая программка у меня хранится с хоккейного мачта 1976 года: с 4 лет я каждую игру ходил смотреть с отцом. В детстве я играл в хоккейном клубе «Спартаковец». Я в хоккей несколько лет играл, на воротах стоял. Но у меня лучше получалось в волейбол играть: играл при заводе Уралэнергомаш в детской волейбольной команде.

— Мама доктор, серьезный человек. У нее родители тоже серьезные: отец ее был главным бухгалтером на заводе, который занимался обработкой цветных металлов и находился на улице Ленина, где сейчас галерея «Главный проспект». Иван Григорьевич был главным бухгалтером и в годы войны. Его в 1953 году парализовало, и 17 лет он еще прожил. Но дедушку я не знал, я обоих дедушек не застал при жизни. Бабушку знал. Елена Семеновна на почте работала. Очень добрый человек, готовить любила, заботливая.
Мама, зовут ее Галина Ивановна Колпащикова, доктор. Она, когда я себя помню, уже была замглавврача в пятой детской больнице. Потом она была главврачом в четвертой инфекционной больнице в Зеленой Роще. Затем долгое время была заместителем заведующего Горздравотдела по детству и родовспоможению. То есть в ее ведомстве были все роддома и детские больницы города Екатеринбурга. Мама и депутатом была районным. Чиновник, функционер настоящий. В 1990-е годы младенческая смертность в нашем городе была меньше, чем в Европе, несмотря на то сумасшествие, которое началось в перестройку. И это, я считаю, во многом заслуга мамы.

— Мама очень строгая и требовательная. Новогодняя ночь, она в 10 вечера садится в машину, едет в больницу проверять, чтобы сотрудники не пили, чтобы все было четко. Каждый случай инвалидности, смертности расследовался. Она очень строгая. Я, когда в больницу приходил, фамилию свою называл, большинство докторов дрожали от страха. Это дало результаты свои. Это надо было так. Она так работала, и были результаты. Молочные кухни работали, несмотря на кризис: бесплатно молоком снабжались и в те времена, когда совсем денег не было у людей.

— У меня мечты были стать спортсменом. Кроме того, так как учился я в элитной языковой школе, были мысли стать дипломатом или разведчиком.

Мне было 20 лет с небольшим. В 1990-е годы я уже каким-то мелким бизнесом занимался. И я приехал к друзьям. Мы играли в футбол с друзьями на Турбинке. Вот я приехал, и никого наших нет. Вечер, вторник вроде был. У меня была еще знакомая компания полубизнесменов-полубандитов. Они занимались спортом на «Калининце» — бассейн, волейбол, бильярд, баня. Решил поехать к ним... и приехал. Начали играть в бильярд и сработало взрывное устройство в кадке пальмы. И я в бильярдной взорвался вместе с ними благополучно. 20 лет было мне.

— Нас было 5 человек в этой комнате, но больше всех я пострадал. Там кому-то ноги переломало, кого-то ушибло. Я стоял лицом к этой кадке с пальмой.

— Да.

— Сразу и полностью.

— Долго. Сначала долго в шоке находишься — год-два. Надо ведь все переучиваться делать. Еду готовить, с людьми разговаривать, деньги считать. Голова же ленивая, она не очень любит учиться.

— Друзья. Родители. Мама у меня волевая. Мама за год до случая со мной попала в очень серьезную автокатастрофу. Мы ей помогали, она почти год не работала: аппарат Елизарова на ноге, сверху штырь, голова разбита. И вот восемь месяцев она пролежала, потом вышла на работу. Только вышла на работу, и я взорвался. Мать помогала. И друзья. Помню, в больнице было весело: я так не смеялся никогда в жизни. Друзья много тогда шуток про слепых придумали, все проверяли, правда ли я ослеп.

— У меня и отец с чувством юмора, и друзья все с чувством юмора. Эта для нас ценность большая — чувство юмора. Ну, и такой юмор-то иногда был на грани, мальчишеский. Помню, все время ржали. Мне больно даже было от смеха. Но смех всегда помогает.

— Сразу пошел работать. Три недели провел в больнице, и только меня отпустили, помню, еще какие-то тряпочки на глазах были, я сразу заявился на работу. Небольшой бизнес у нас был: лекарствами торговали, аптеки открывали.

— Крупными мазками описываю, как это все произошло. Я после взрыва продолжал заниматься бизнесом, который быстро свернулся. Потом я пару лет руководил маленькой фабрикой в Первоуральске, на которой 60–70 человек работали. Мы производили полиэтилен, канистры 5-литровые, пленку делали, бочки делали. Я в Первоуральск ездил каждый день. А потом случился у меня творческий кризис. В бизнесе я все-таки себя не находил. Наступил кризис со всеми отягчающими обстоятельствами: алкоголь и наркотики, все это было. Прошел этот кризис.

Когда проходишь кризис, у тебя появляются в окружении психологи, психотерапевты, новые знакомые. И у меня появился другой мир внутренний, не было никогда, и вдруг я его в себе открыл. Мы встретились с Константином Витальевичем Баранниковым. Он по образованию психиатр, занимается бизнес-консультированием. И Константин Витальевич мне помог. Я заинтересовался темой моих внутренних ресурсов, использования их в деле, в бизнесе, стал посещать тренинги, учиться. Потом работал с Константином Витальевичем в консалтинговой компании «Интегра».

В нулевые я познакомился со слепым Володей Каллистовым. Он профессиональный баянист мирового уровня, жил в Италии и оказывается на момент нашего знакомства был в терминальной стадии онкологии. Я этого не знал. А Володя торговал программами для телефонов, которыми могут пользоваться слепые. И я у него эти программы стал покупать. Но Володя хотел, чтобы эти программы были доступны всем. Тогда они стоили 300 евро, поэтому не все их могли себе позволить. В Москве он не мог с сотовыми компаниями договориться, там все про деньги. И Володя предложил мне провести переговоры в нашем городе.
Мы смогли договориться с «Билайном», сделали телефонный тариф, который Владимир предложил назвать «Белая трость». И мы начали этот тариф распространять, это было начало нашей волонтерской деятельности. Для слепых людей телефонный тариф — это путь к развитию.

И тут еще важно обучение. Начали делать тренинги, поскольку я в этом уже специалистом был благодаря работе с Константином Витальевичем. Начали делать тренинги, по области ездить. И так я попал в «слепую тусовку».

Еще раньше ключевым моментом стало то, что я научился ходить один с тростью. Это случилось в 2007 или 2008 году. Научил меня Миша Войцеховский.

— С помощником, с водителем, с женой — как большинство слепых передвигаются. Миша меня научил. Миша массажист. В первую нашу встречу Миша меня под руку схватил, побежал сразу по городу, еще и песни распевал легко, весело. И Миша меня научил ходить с тростью, я стал независим в своих передвижениях. Мы с Мишей сдружились. И во время тренингов, которые мы проводили, обучали людей ходить с тростью. Начали ездить по области. Взяли в помощники продвинутую молодежь, тоже из слепых. Володю Васкевича в школе нашли, он тогда старшеклассником был. Он тоже с нами начал ездить. Теперь Володя — это мировая звезда.

— Он стал блогером. Он известный путешественник автостопом: один проехал от Калининграда до Владивостока. Ему сейчас 30 лет. Сейчас Владимир работает в организации педагогов России, организует большие образовательные форумы.

— Он сейчас в Екатеринбурге живет. Хотя он человек мира.

— Есть. В 2010 году мы организовали праздник «Белой трости». Мы с Мишей Войцеховским придумали сделать шествие слепых по городу. Это было через год после смерти отца. Мы пришли с Мишей и мамой к отцу на кладбище 23 февраля в годовщину, и у нас возникла такая идея, прямо на кладбище. И мы сразу обратились в Общество слепых, договорились с Ларисой Юдиной: она певица и активист Общества слепых. Это был нетрадиционный подход.

Обычно город делает для слепых праздник, а мы решили, что слепые сделают праздник для города. Мы провели в центре города шествие слепых: несли шарики, устроили чаепитие. Мы сделали пробежки и разные мастер-классы на Центральном стадионе. В заключение праздника во Дворце молодежи состоялся концерт. И это все случилось 13 ноября. Вообще, традиционно слепые отмечают международный день Белой трости 15 октября. Но мы решили сделать наш праздник 13 ноября. В октябре обычно грязно, слякотно. У нас на Урале 13 ноября гарантированно выпадает уже снежок, да и близко к демонстрациям ноябрьским, к которым мы в детстве привыкли.

13 ноября — это еще и международный день слепых, но он редко отмечается, не так известен, как день Белой трости.

А еще 13 ноября — день рождения Валентина Гаюи, это человек, который первый начал обучать слепых (Валентин Гаюи (1745–1822) — француз, один из первых в мире тифлопедагогов, автор рельефного алфавита для незрячих, который предшествовал шрифту Брайля, открыл первую в мире школу для слепых детей, по приглашению русского царя Александра I в 1807 году организовал первое учебное заведение для слепых в России — прим. ред.). Гаюи выпустил тезисы. И седьмой, последний, тезис гласит о том, что деятельность слепых надо обязательно показывать как пример состязательности для здоровой зрячей молодежи, особенно всем тем, кто склонен к лени. Валентин Гаюи впервые обозначил функцию слепых в обществе.
Эта идея и стала темой праздника 13 ноября. Мы демонстрировали нашу силу духа в творческом, созидательном ключе. Мы говорили и говорим о том, что давайте обратим внимание на то, как мы можем быть полезными, интересными, красивыми.

— Мы их пригласили на праздник, они пришли. Триста человек от Общества слепых активно участвовали в этом празднике. Сейчас меньше с ними сотрудничаем. Мы много чего с ними сделали, но мы про разное. Мы говорим про то, как слепые могут быть полезны обществу. А у Общества слепых главное — забота о слепых. У них 90 процентов — это бабушки и дедушки: о них надо заботиться, чай пить с ними.

— У меня папа любил в путешествия ездить, и мама тоже была часто в командировках. С детства было чувство, что весь мир весь наш. Я люблю путешествовать: не просто «глаза продавать», а что-нибудь при этом полезного сделать. Поэтому возник проект, связанный с путешествиями и яхтами.

— Это случилось в 2011 году. Я сижу дома, воскресенье, август. Мне друг Евгений Туголуков пишет смс. Друг — бизнесмен, тогда он работал в Таганроге, у него были в собственности разные предприятия, в том числе и заводы. Евгений мне пишет сообщение в воскресенье: «В кругосветку пойдешь?» Я ему пишу в ответ: «Ну как я могу отказаться?»

Друг рассказал, что к нему на завод пришел Серега Бурлаков просить деньги. А Серега Бурлаков — это такой веселый товарищ: активист, спортсмен (Сергей Владимирович Бурлаков — общественный деятель, депутат Общественной палаты РФ шестого и седьмого составов, марафонец, его имя включено в Международную книгу Гиннесса, автор книги «Найти свой марафон», призер в разных видах спорта, чемпион мира по пара-каратэ 2019 г., занимается развитием физкультуры и спорта среди инвалидов в Ростовской области — прим. ред.). У него нет ни одной кисти, ни одной ступни: ни рук, ни ног, и он все придумывает разные активности: то на велосипедах проехать, то каратэ заняться, то еще что-нибудь. И вот придумал Серега в кругосветку пойти.

Приходит Сергей с этим к моему другу. Друг говорит ему: «Я тебе сейчас хорошего напарника найду». И меня с ним сводит. Серега так обрадовался нашему знакомству, говорит мне: «Я без рук и без ног, ты слепой. Отличный напарник! Я тебе буду говорить, что делать».

И Сергей нас повел к своему другу яхтсмену, друга зовут Виктор Клоков. И мы приходим к Виктору на корабль и говорим: «Витя, мы пойдем в кругосветку, ты нас всему научи». Виктор потом рассказывал, что чуть с яхты не упал, когда нашу пару на пирсе увидел. Клоков два часа нас отговаривал, но бесполезно, и мы поехали попробовать, как это все будет, в Хорватию.

Стартовали 24 октября. Сезон уже закончился: ветрюги, ураганы. Нашли яхту. Нам подобрали шкипера. Шкипер, его зовут Маро Меди, не знал, какая у него будет команда: он обрадовался, что у него будет работа в конце сезона. В общем, мы загружаемся к шкиперу на корабль: один без рук и без ног, другой слепой и сумасшедший яхтсмен.

В первое путешествие мы ничего не умели, это сейчас мы опытные мореплаватели. Я, когда в первый раз шел по этой досочке-трапу, весь перепугался. Серега на своих железных ногах сначала вообще отказался по трапу идти. Но мы все-таки поехали. Шесть дней мы на этой лодке плавали, у шкипера был шок. И мы за неделю прошли всего 100 миль. Мы по 20 миль в день с острова на остров переходили, в шторм попали. Но зато мы в этом плаваниипоняли, что мы можем поделать на лодке конкретного.

— Я еду готовил. Я часто потом в путешествиях был поваром. Понял, что вслепую можно работать с парусами, прибираться, организовывать мероприятия на яхте, писать заметки путешественника. А Сергей был за рулем.

А еще мы поняли, что Виктор и шкипер Майро Мегги вышли с лодки на берег после нашего путешествия другими людьми. Они поменяли мировоззрение благодаря путешествию с нами. И это вот первый сигнал был.

То есть сначала это была идея просто кататься инвалидам на яхте вокруг света. Причем мы никаких тренингов не делали, как сейчас, ничего не делали. Они просто с инвалидами неделю на лодке провели. И тогда мы поняли, что это уникальный опыт. Мы поняли, что благодаря правильному взаимодействию у людей быстро трансформация наступает. У людей с инвалидностью возникает новая ответственность за людей без инвалидности. Так родилась идея проекта «Паруса духа».

— Это как что-то хорошее попробовать. Какой-то у тебя критерий появляется новый в жизни. И не факт, что у тебя все поменяется сразу. Это как познакомиться в первый раз с хорошей литературой, с театром, с музыкой. Если это на тебя произвело впечатление, то ты же это не забудешь никогда. И ты к этому хорошему всегда будешь тянуться.

— Самое такое прямо жесткое — это было первое путешествие. И путешествие в Турцию в 2021 году.

— Мы придумали сделать путешествие в Турции на двух яхтах. До этого мы плавали на одной яхте, переходили из порта в порт, и в разных городах делали мероприятия. Тут мы придумали, что поплывем на двух яхтах, чтобы собрать две команды, и еще будем между собой гоняться. Договорились с «Росатомом» о финансовой поддержке. Но это же в два раза больше подготовки, денег больше. Мы всех уговорили. Заканчивается пандемия. Это 2021 год. Все бросились путешествовать.

Чудом нашли через пень-колоду две яхты. Приезжаем коллективом в 20 человек, нас встречают, везут куда-то в другое место. Выясняется, что у нас проблемы: яхт нет. Все раскуплено. А те яхты, которые нам готовы дать, это только для того, чтобы покататься в районе Фетхие, а для морского перехода яхт нет. А нам в этот день выходить надо. У меня люди приехали, договор с «Росатомом». Представляешь? Значит, мы доходим до какого-то мужика. И он предлагает с доплатой в 6 тысяч евро взять гулет. Гулет — это здоровый корабль, стилизованный под парусник. Корабль нам дают с командой, которая все будет делать за нас. Это совсем не наш вариант! У меня шесть яхтсменов опытных приехали. У нас программа придумана, регаты запланированы. А что делать? Варианта другого нет. Мы соглашаемся.

Люди грузятся на этот гулет: 30-метровый корабль, там стол был общий огромный, как на свадьбе. Мы с Виктором Клоковым летим в Анталью, чтобы там арендовать две яхты на регату. В итоге круто все получилось. Мы придумали тренинги под пространство большого корабля на телесное ориентирование и прочее. Программу тоже по-новой сделали. В общем, все переделали. Гонялись на яхтах мы вокруг гулета, а зрители у нас на гулете были. Все супер сложилось.

— Сначала нам помогал мой друг-бизнесмен из Таганрога в частном порядке. И мы делали проект «Паруса духа» максимально недорого: максимум по затратам 10 тысяч евро. Большинство участников подключались к проекту по-волонтерски. Разные люди участвовали. И один парень, Николай Дроздов, работал в «Росатоме», ездил с нами в 2011 году, а потом наблюдал за нашим проектом. И вот в 2015 году мы готовим турецкую первую экспедицию. Масштаб — маленькая лодочка на 8 человек. И сделали, как всегда, объявление на сайте. Звонит этот парень и говорит: «Мы с Турцией строим «Аккую» («Аккую» — строящаяся атомная станция на средиземноморском побережье. Строительство осуществляет дочерняя компания «Росатома» АО «Аккую Нуклеар» по соглашению между правительствами России и Турции — прим. ред.), давайте мы вас поддержим?» Я, конечно, согласился.

И мы спланировали первый с «Росатомом» проект не только в Турции, но и путешествие из Санкт-Петербурга в Париж: 11 стран и 20 мероприятий за два месяца. И были в нашем маршруте Финляндия, Швеция и другие балтийские страны, Польша. Дошли до Нормандии, а из Нормандии на поезде доехали до Парижа: там у нас были мероприятия в «Русском доме».

Когда в Париже вышел с последнего мероприятия, у меня отнялись ноги: не болят, просто вот как парализовало. Бам! И я сел прямо на асфальт. То есть, видимо, голова рассчитала планы на 2 месяца, а организм в последний момент сюрприз устроил. Потом пришли латышские моряки, налили кальвадоса, ну, и я потихонечку пришел в себя, заработали ноги примерно через час. Но это прикольно было: раз и отказали.
Вот такая была первая экспедиция с «Росатомом». Нам всем все понравилось. И мы начали делать с ними проекты на Балтике, в Турции. Кстати, у нас в следующем году юбилейный год: 10 лет нашего сотрудничества. Вот хорошо, что напомнили. Надо будет по этому случаю тоже мероприятие сделать.

— Это наша фишка: мы идем от людей. Появляются люди, и от людей мы конструируем. Появился Володя Каменячки, парень из Хорватии, который учится в Екатеринбурге в университете, и у нас появился молодежный интернациональный проект с молодыми ребятами-иностранцами.

— Сейчас они у нас участвуют волонтерами в проекте «Выгоранию нет!», это проект для медиков, которые работают со сложными больными. Также иностранцы участвуют в детских проектах, проводят экстрабилити-игры. В МЭВИЛ они участвовали, в экологическом лагере на Рефтинском водохранилище (МЭВИЛ — молодежный экологический волонтерский инклюзивный лагерь, проводится в Екатеринбурге и в других городах страны с 2016 г. – прим. ред.)

— МЭВИЛ мы придумали с Володей Васькевичем. Идея в том, что люди с инвалидностью прибирают территорию и приглашают в этом принять участие других.

— Мы начали делать его на Баране. Это у нас на Верх-Исетском пруду есть полуостров Баран. Мы специально выбирали самое грязное место, ставили палаточки. И где стоял лагерь, там потом оставалась вычищенная территория. Интересно, полезно и просто, минимум по бюджету — и все довольны. А сейчас проект делаем на Рефтинском водохранилище.

— Разные. В этом году была проблема с организацией лагеря, потому что сейчас очень строгие требования в связи с антитеррором. И наши партнеры Рефтинская птицефабрика пустили нас на свою базу, и мы на территории базы жили в палатках. Этот проект финансировался Благотворительным фондом Андрея Мельниченко. Рефтинская ГРЭС, администрация Рефтинского района — тоже наши партнеры.

— У нас главная тема — это развитие экстрабилити. Экология, яхты, песни, танцы — это все контекст.

— Значит, история такая, она очень интересная. Мы проводили «Паруса духа» на Кубе. Было это в 2013 году. Мы останавливались в Гаване, отель «Националь». Мне звонит Миша Плешаков, он занимался переводом сайта на английский. У нас начались международные проекты, а у нас до этого был домен, который назывался «мультимобильность.ру». Представьте, для заграницы, что такое «мультимобильность.ру»? Бред полный. Надо было придумать такое название домену, которое было бы понятно для иностранных людей и отражало суть того, что мы делаем. А Миша Плешаков — филолог, переводчик. И вот мы с ним переговаривались несколько дней и придумали слово «экстрабилити», что буквально расшифровывается как «дополнительные возможности».

То есть началось все с домена, а потом мы с Константином Витальевичем развернули в философию. Суть концепции, что у людей с инвалидностью через преодоление трудностей развиваются уникальные способности, раскрывается внутренний потенциал, которые имеют ценность для общества.

— Константин Витальевич придумал структуру, как с нашими активностями, мастер-классами помочь в профилактике профессионального выгорания. Мы начали такой проект с РАО «Газпром», сейчас продолжили с медицинскими работниками. Мы приезжаем в организацию, читаем небольшие лекции про выгорание. И проводим наши мастер-классы экстрабилити, где люди быстро понимают на практике, что у них сил гораздо больше, чем они до этого думали. Потом Света Шайхулина или Дина Щипанова проводят хороводные игровые практики, и в заключение рефлексия. Мы приезжаем обычно к коллективу больницы как в ад, а уезжаем от самых счастливых в мире людей.

Со всеми городскими больницами. У нас сейчас с министерством здравоохранения Свердловской области проект, он включает много городских больниц. Мы делали в СПИД-центре, в третьей больнице делали, в девятой больнице.

— Команда. Я руководитель. Мы под это дело выиграли президентский грант. Ирина Александровна Беляева — администратор, а Константин Витальевич — наш научный руководитель.

— Мы сделали в этом году первый раз «Паруса духа. Юниоры». Я давно про это думал. Мы собрали учеников элитной школы. И были ребята из коррекционной школы Мартиросяна (общеобразовательной учреждение Свердловской области «Верхнепышминская школа-интернат имени С. А. Мартиросяна», реализующая адаптированные образовательные программы для детей с глубокими нарушениями зрения — прим. ред.). И мы сделали лагерь в Армении на озере Севан. Проект получился практически самоокупаемым. И я этим горжусь. Ребята из элитных школ платили за себя. Ребята, которые из школы Мартиросяна, за билеты платили, и мы немножко средств добрали у спонсоров.

— Да-да. И никто не пожалел. Результаты были просто отличные. У нас один парень был совсем не социализированный. В 18 лет он сам мыться не умел, с ним все нянчились. Он сначала отдыхать приехал. Сидел носом в тарелке во время обеда. Я его из тарелки достаю и говорю: «Мы сюда все работать приехали!» Дал ему трость, и парень начал учиться ходить с тростью. Ребята его на гору затащили, потом парня грести научили. Мне недавно приходят сообщения от его учительницы по ориентированию, а она так немножко скептически к нам относилась. И учительница мне пишет: «Вы что с ним сделали? Он сейчас с тростью ходит, ведет себя прилично. Мы с его родителями годами не могли с ним справиться. Вынуждена признать, что это ваше достижение».

В проекте «Паруса духа» человек в культуру попадает: многие участники уже продвинутые, а не только один учитель продвинутый, как в школе. Новичок в культуру попадает, ну и плюс внимание другое, мы же не знаем, что он умеет, а что не умеет делать. Например, как с этим парнем: он сидел за столом как привык. Никогда в жизни его не садили прилично. А тут внимание к парню: иногда и строго с ним разговаривали, но внимание к нему другое было, не то, к которому он привык. Люди не могут полноценно работать над включением слепых: не может он что-то сделать, ну и ладно. А у нас нет варианта «не можешь». Встаем все вместе и идем на гору. Когда я командую, настаиваю, тогда моя строгая мама во мне проявляется.

— Мне с женой Ольгой повезло. Мы с ней интересно познакомились. Все эту историю знают, я люблю ее рассказывать. Мы с другом Александром Засыпкиным едем на машине, друг за рулем, остановились на светофоре у «Центральной» гостиницы. И друг говорит: «Справа в машине за рулем симпатичная девушка». А я в тот момент был после творческого кризиса. Открываю окно и говорю девушке: «Говори быстро телефон, я перезвоню». Она сказала мне номер телефона, я и перезвонил. 

— Это было вдохновение в моменте. Я никогда до этого и после этого больше так не делал. А моя жена в день нашего знакомства купила свой первый сотовый телефон, и с гордостью мне продиктовала его номер. Жена работает директором малого предприятия, торгует электрооборудованием. Она с удовольствием меня провожает в путешествия. Я же непростой человек дома. Я и дома работаю, задвигаю лекции, в общем, ей надоедаю, и Ольга с удовольствием меня провожает, а потом с удовольствием меня встречает, когда я возвращаюсь.

— Детей нет, коты есть. Трое котов.

— У меня сестра есть, старше меня на четыре года, очень интересный человек. Она детский врач, кандидат наук, инфекционист. Зовут сестру Анжелика Борисовна Шлыкова. Сестра дослужилась до главного врача детской больницы № 10. А потом ушла в кейтеринг аэропорта Кольцово. Там возглавляла 10 лет кейтеринг. А сейчас вернулась в медицину, сдала снова экзамены.

— Раньше относилась скептически. Но сейчас она все больше проникается. Мы в больнице у нее тоже тренинги делали.

— Наверное, не умею. Сейчас у меня все чаще и чаще поездки в рамках наших проектов. Мне интересен осознанный отдых. Иногда позволяю себе выспаться.

— Главная у летчика мечта — высота. Я все-таки хочу кругосветку доделать. Мне вот это надо доделать. Это главное. Ну и какую-то работающую создать структуру, связанную с проектами экстрабилити. Чтобы структура была стабильная, экономически устойчивая, через которую люди будут меняться, преображаются.

— Мы же все разыгрываем сюжет любимых в детстве книг. Не догадываетесь, какая у меня любимая в детстве книжка была, которую мне папа читал десятки раз?

— Нет, не столько про путешествия. У меня любимая книжка была «Буратино». Вот я ее и разыгрываю. Причем именно книга про Буратино, которую написал Алексей Толстой. Потому что в английской школе мы читали про Пиноккио — скукотища полнейшая. А «Буратино» Алексея Толстого — это шедевр.

— Вот я считал, у меня лично 40. У «Парусов духа» примерно 30.

— Мы в Африке работали. С Виктором Клоковым на такой посудине выходили в Индийский океан: из трех бревен, какой-то парус непонятный был. Северное море практически все прошли. Балтийское вообще все знакомое. Индийский океан, Карибское море, Средиземное море. Много где были. Вот где мы не были, так это в Южной Америке.

— Балтика и Северное море. Народу мало, течения, мели — там все непросто. Там приливы и отливы большие. Чтобы зайти на остров, надо по приливу зайти на катамаране. Мы были на катамаране с капитаном Улдисом Межулисом. И мы что сделали? Остановились на входе, не стали заходить, дождались отлива и легли на дно, море все ушло. Лежишь на дне, вышел, поздоровался со всеми креветками, два часа погулял, залез, прилив тихонечко тебя поднял, и ты дальше пошел. Фантастика, да?

— Раньше я обсуждал свои проблемы с женой Ольгой или с Константином Баранниковым, сейчас я могу со многими поговорить из «парусистов духа». У нас ни одного случайного человека в проекте нет. И люди — это самая главная ценность этого проекта. И можно с кем-то по-философски поговорить, с кем-то потанцевать. Это оздоравливает.

— Мама жива. Дома сидит, давление меряет, скучает. Мне все время говорит: «Я тебя прошу, пожалуйста, похудей, тебе надо похудеть». И в тот же момент себе противоречит: «Ты почему не ешь? Тебе обязательно надо поесть». А мне в еде паузу необходимо делать.

— Ну, нагрузка в целом на организм в 140 килограмм это слишком. Поэтому я разными путями стараюсь стать легче.

— Ну да. В море все иначе.